Артемовск в Лицах - Николай Фоменко

 

Писатель из Артемовска Николай Фоменко cтал победителем  американского литературного конкурса

Согласно условиям литературного конкурса «Дары волхвов», проводимого в США, победителя объявляют на Рождество. По итогам второго сезона жюри единодушно выбрало победителем Николая Фоменко за рассказ «Ракетный пояс Москвы». 

Как сообщал сайт 06274 ранее, Николай стал одним из трех финалистов

В краткой биографической справке, отсылаемой на конкурс вместе с рассказом, Фоменко написал: «Живу в городе Артёмовск, Донецкой области. По образованию художник. Занимаюсь с детьми в художественной студии. Член Союза журналистов Украины. Пишу очерки для газет. Несколько моих рассказов опубликовано в последнем номере журнала "Союз писателей", издающемся в Харькове. Литераторство – не альтернатива. Просто наша цивилизация текстовая и с помощью текста легче найти понимание. А, может быть, я и сам лучше понимаю текст, чем пластику? Чёрт его знает».

Фоменко – не профессиональный литератор, но вот как оценил его рассказ член жюри Олег Ермаков, автор культового романа об афганской войне «Знак зверя»: «изумительный рассказ, свежий, тонкий, пронзительный».

Когда в начале января пришла информация о том, что Николай Фоменко стал финалистом конкурса, у журналистов нашего сайта появилось стойкое ощущение неизбежности его победы. И, как видите, мы не ошиблись.  От всей души поздравляем Николая с победой и предлагаем читателям блиц- интервью с ним.

Николай, как Вы относитесь к авангарду в литературе?

- Слово «авангард» пришло из военной терминологии и обозначает первые ряды наступающих. Наступление – движение вперёд. Значит, движение вперёд само собой предполагает кого-то в авангарде движения, как к этому не относись. Всё должно развиваться и двигаться вперёд.

Какие ассоциации у Вас вызывают слова дикость, одичание?

- Дикость в моём представлении что-то изначальное, не получившее развития. Печально, конечно, если нет развития, но в тысячу раз хуже, когда происходит одичание.

Как рождаются сюжеты Ваших рассказов?

- Сюжеты рождаются из жизненного опыта. Не случайно наверно я начал писать в очень зрелом возрасте.

Какими стимуляторами творчества Вы пользуетесь?

-Один из существенных стимуляторов – это лень. Когда мне лень что-либо делать, я пишу.

Перед написанием нового рассказа Вы не пытаетесь медитировать?

- Рассказ может быть юмористический, иронический, лирический, мелодраматический и т. д. Поэтому надо поймать интонацию. Наверно это и есть медитация.

Что полезнее для здоровья – писать рассказы или картины?

- Все болезни от водки. Это вам любая жена скажет. Поэтому между написанием картины и рассказа в этом смысле разницы мало.

Что из написанного Вам самому нравится?

- То, что закончил писать пять минут назад. Через три года мне не нравится уже ничего.

Как Вам нравится «золотая конюшня» на центральной остановке троллейбусов?

- Согласен с кавычками в вопросе, потому что от настоящей конюшни есть польза хотя бы коням.

Какие ассоциации вызывает у Вас слово пустота?

- Хорошие ассоциации. Пустота – это тара. Её всегда можно заполнить, было бы желание.

Почему нас так «колбасит»?

- Потому что мы ещё не умерли.

Предлагаем вам рассказ, который принес Николаю Фоменко победу в литературном конкурсе "Дары Волхвов".

Ракетный пояс Москвы

Она приехала в собачий холод. Кончик носа был, как чужой. Все вылезли из машины и куда-то разошлись. Машина уехала. А она стояла и думала, что теперь он совсем близко. Её отвели в штаб. Она не знала, что это штаб и что военный за столом начальник особого отдела. Военный разговаривал негромко и иногда морщился. Она рассказала, что приехала к Кузнецову, что он её жених и что он… Военный уставился серыми глазами. Перестал мигать. Она почувствовала, что согрелась. И нос согрелся. И даже стало жарко. Расстегнула зимнее сиреневое пальто и замолчала.

- Ну? Так он тебя просил приехать?

- Я сама.

- Написал, как сюда добраться?

- Я сама.

- Ну, тогда сиди тут сама. – Военный встал и пошёл к двери. Она с сумкой за ним. Тяжёлая сумка, полная продуктов. – Сиди, - громче сказал военный. Сипло, словно чайник на печке запел. Она осталась, и ничего не видела вокруг себя, кроме света в окне. Свет расплывался в мокрых глазах, как белая клякса на серой бумаге.

Кузнецов длинный и худой. Шинель висела на его плечах, а он под шинелью мог повернуться в разные стороны, сколько ни затягивал ремень. Капитан только одну секунду смотрел на него. Потом говорил, глядя в окно. Глаз на белой щеке был похож на дырку в газете.

- Ты писал кому-нибудь, как сюда добираться?

- Нет.

- Что?

- Нет, товарищ капитан.

- Не писал никому?

- Никому.

- Тебе дисбат светит.

- За что, товарищ капитан?

- За то, - он поморщился. – Знаешь, кто сейчас тут, за стенкой?

- Нет. – Капитан посмотрел на солдата во второй раз. Вытащил из сейфа пачку писем и бросил на стол. – Видишь, сколько фигни вашей у меня. Так не писал?

Лицо Кузнецова пошло пятнами и кулаки сжались так, что через кожу светились жёлтые суставы. Но без ответа. Молча. Взгляд в стенку.

- Значит, не писал, - вслух решил капитан. – И даже не похвастался никому?

- Чем? Я и в совхозе на «газоне» работал.

- Так, то в совхозе, а тут ракетные войска. Хорошо. Если не писал, тогда никого за стенкой нет и мне не о чем больше с тобой говорить.

- А кто там, товарищ капитан?

- Какая тебе разница. Можешь идти… Я же сказал – никого.

Кузнецов стоял. Капитан спрятал письма, закрыл сейф, вышел из комнаты. В коридоре он положил в рот таблетку, зашёл к дежурному по части и запил её из чайника.

- Опять? - спросил дежурный майор.

- Да.

- Я тоже, как перепью, такая изжога.

Кузнецов выглянул в дверь. Он впервые был в штабе. В коридоре жёлтые лампочки и часовой у стеклянного шкафа со знаменем. Молодой. Затянутый ремнём. Если бы не уши, шапка сползла бы на нос.

- Эй, земляк, тут девчонка должна быть. Не видел девчонку?

Земляк или не земляк  только пошевелился. Качнулся ствол автомата. Дверей в коридоре было несколько. Кузнецов взялся за ручку той, что была рядом - капитан сказал за стенкой. Если она расскажет про его письма – посадят. Дисбат светит. Почему светит? Может быть, ждёт, грозит? Он сказал «светит». Какая разница.

- Земляк, здесь?

Часовой отрицательно покачал головой. Звезда вместе с шапкой переехала к левому глазу.

- А где? Тупой ты, земеля.

Кто-то открывал входную дверь. Морозный пар вокруг сапог, спина в шинели. Кузнецов успел вернуться. Посадят. Дура-ак. А если не скажет? Шпионка? Шпионка. Куда её тогда? Он снова выглянул в коридор. Посмотрел на количество дверей вдоль всего коридора. На каждой двери фанерный ромбик с номером. Смотрел, смотрел. Часовой переступил с ноги на ногу. Под потолком грязно-синий полумрак, в котором светились жёлтые лампочки. Казалось, что в коридоре ночь, потому что горят лампочки, и потому что часовой. Часовым всегда хочется спать. И днём, и ночью. Поэтому для часовых всё время ночь. Кузнецову тоже показалась ночь. Только ночью бывают такие кошмары. Он закрыл дверь. В комнате ночи не было. Но был зелёный сейф и капитанская шинель на вешалке.

- Изжога, - повторил капитан. – Сколько раз говорил, что вольнонаёмных надо вести по списку. Что теперь с нею делать?

- Да брось ты. Последняя собака знает, что здесь ракеты, - сказал дежурный. Лучше скажи, как погуляли?

- Я раньше ушёл.

- Из-за желудка?

- Да.

Небо в окне потемнело. Пошёл снег. Вокруг и без того было много снега. Всё, что не в снегу казалось чёрным, даже ели. В детстве она думала, что ели и пальмы бывают только в сказках. И горы тоже, и львы, слоны и обезьяны. И доктор Айболит. И солдатики бывают только оловянные. Она уже видела горы вокруг Сочи, львов в ростовском зоопарке и доктор Айболит жил в их селе. Он кастрировал поросят, пил самогонку и всё лето на реке ловил рыбу всегда в старом брезентовом плаще, выгоревшем до белой нитки. Её Лёшка солдат и он уж точно не оловянный. В сказках остались одни волшебники да змей Горыныч. Баба Яга и та была в реальности, горбатая в бородавках. Хата её в конце улицы присела в песок, как ощипанная курица. За окном прошли несколько военных. Все одинаковые. Может быть, среди них был Лёшка, а она даже не узнала его. Какой кошмар. Что же они так похожи все? И почему она тут сидит? Время идёт, а она ещё не видела его.

- Вернётся дежурная машина, отвезём её назад, на станцию, - сказал майор. – Ты узнал, к кому она прискакала?

- Из автороты.

- Осенний?

-Ну да.

- Хоть не беременная?

- Я что тебе – гинеколог! Попроси дневального, чтобы принёс поесть. Только из офицерской столовой.

Кузнецову так хотелось пройти сквозь стены или хотя бы увидеть сквозь них. Что там? Она или не она? Подумают, что шпионка. И что они с нею сделают? В тюрьму, что ли? Снова к двери. Почти столкнулись с капитаном.

- Ты ещё тут? Я же тебя отпустил.

- Товарищ капитан.

- Что?

- Скажите, ко мне приехали?

- С чего ты взял?

- А почему тогда дисбат?

- Чтоб не врал.

- Она не знала, что сюда нельзя.

- И ты не знал? Детский сад.

Капитану лет тридцать пять. Бледное лицо. Маленький морщинистый рот. В глазах тоска, какая бывает от скуки или болезни.

- Где она, товарищ капитан?

- Ты чем сегодня должен был заниматься?

- Арматуру возить.

- Принесёшь мне сейчас свою путёвку. Поедешь на станцию.

- Зачем?

- Разговоры. Не в совхозе. – Капитан выковырял из красной пачки сигарету. Закурил. Дым вокруг носа потянулся к потолку. Он прищурил небольшие серые глаза и стал похож на хитрого гнома.

- Товарищ капитан.

- Иди, я сказал. – Капитал встал из-за стола, подошёл к Кузнецову, скомкал в кулаке воротник его шинели у затылка. Застёгнутый крючок врезался в горло. – Пошёл, - он толкнул его к двери.

Она сидела боком у письменного стола. Рисовый суп с фрикадельками в миске быстро остыл.

- Так значит к Кузнецову? Ты знаешь, что его за это посадят?

- За что?

- За разглашение военной тайны.

Она опустила голову. Ещё немного и нос коснётся миски.

- Ешь.

- У меня своей еды полная сумка.

- Сумку мы конфискуем.

- Что?

- Заберём всё, что в сумке, говорю. Так положено. А тебя сейчас отвезём на станцию, и ты забудешь на всю жизнь, что была здесь. И никто не будет знать об этом. Понятно?

Вот бы у нас на Новый год нападало столько снега!

- Понятно?

- Он не виноват. Я сама. Новый год скоро.

- Снегурочка, твою дивизию. Детский сад. Собирайся.

- Я только издали посмотрю.

- Не устраивай мне тут цирк. Дома, там, перед папой. – Капитан покраснел. И сразу стал красивым и немного моложе. Портупея плотно прилегала к спине. Он закурил, снял на ощупь с губы прилипший табак и тихо повторил: - не устраивай.

Она шла среди снежных холмов к чёрной машине. Машина, конечно, была зелёной. Полупустая сумка цеплялась за ногу. Открыла дверцу, долго пихала сумку в кабину. Сумка всё время за что-нибудь цеплялась. Военный за рулём сидел, как истукан, уткнувшись подбородком в руль. Она забралась в пропахшую бензином кабину, несколько раз хлопала дверью, каждый раз придвигаясь к водителю. Работал мотор, мелко вздрагивало зеркало над стеклом и прицепленная фотокарточка над ним. Знакомая девичья фотокарточка. Она быстро посмотрела на военного. Тонкая шея, щека в морозном румянце и длинные ресницы, как у девчонки. Лёшка.

Капитан стукнул ладонью по крылу, оглянулся на ветровое стекло и пошёл вдоль сугробов к чёрным елям. Конечно, они были зелёные. Исчез на их фоне. Как волшебник.

Отзывы и комментарии

Комментарии предназначены для общения, обсуждения и выяснения интересующих вопросов. Для оценок и рецензии используйте форму отзывов